www.k-rsk.info www.k-rsk.info  
  Главная  
  Новости  
  Фотоальбом  
  Статьи  
Загородный дом
Загородный дом - реальность или мечта? Выбираем место для дома Проблемы перепланировки Ипотека - что, где, когда? Новостройки и инвестиции
Случайное фото


Ночной Красноярск
День города
Гость
Забыли пароль?
Имя
Пароль
Сегодня с нами
Вон с воеводства, вон!
   С помощью подручных «хлебояжцев, прикормленцов и ушников», которых при воеводах всегда было достаточно, красноярским правителям удавалось творить жестокие расправы над служилыми людьми и над местным населением, недовольным алчностью воевод.

   Но не все из служилых людей спасались от воеводского гнева «в побегах по лесам, по островам и но тайгам». Некоторые из них выступали против воевод, «объявляя на них государево дело», т. е. измену. К таким «изветам» правительство относилось очень внимательно и расследование по ним производилось в высших инстанциях.

   Как правило, «изветчиками» выступали представители высшего сословия гарнизона — дети боярские, и попытки воевод и его сторонников арестовать их часто кончались неудачей, так как гарнизон сразу же брал их под защиту и старался с этими «изветами» отправить их в Енисейск, которому был подчинен Красноярск со второй половины XVII в. Поводов для объявления на красноярских воевод «государева дела» было более чем достаточно. Грабя киргизских, калмыцких, бухарских купцов и послов, воеводы вызывали порубежные осложнения, заканчивавшиеся кровопролитными набегами кочевников на Красноярск и уезд. Например, при воеводе Даниле Загряжском киргизы и калмыки в одно лето дважды налетали на уезд войною за «ево, Данилы, грабежи и разоренья».

   «Лихоимства» красноярских воевод постепенно накаляли обстановку в остроге. К тому же на настроении служилых людей Красноярска сказалось влияние восстаний Степана Разина и московских стрельцов, в ходе которых простой люд и рядовые служилые люди беспощадно расправлялись со своими притеснителями.

   Озлобление всегда настороженного красноярского гарнизона было вызвано не только злоупотреблениями воевод-мздоимцев, но и неурожаем 1694 г., охватившим весь Красноярский уезд и вызвавшим повсеместный голод.

   В описываемый период Красноярском управлял Алексей Башковский. За несколько лет до этого воеводою в Красноярске был его отец, Игнатий Башковский. Конечно, за папашей, в период его воеводства, кое-какие грехи водились. Но, то ли ему удалось «очиститься» от них, то ли в Сибирском приказе про них забыли, то ли «сын за отца не ответчик», но как бы то ни было, в один прекрасный момент красноярцы увидели перед собою старшего сына одного из прежних воевод. Естественно, прежняя неприязнь красноярцев к отцу перешла и на сына, который своими поборами далеко превзошел папашу. Приводимая ниже «роспись» взяток достаточно полно показывает его лицо вымогателя и стяжателя.

   Пока Башковский ехал на воеводство по уезду, от Казачинского порога до острога, то получил 63 «поклонных соболя». Устроив прием по приезде в острог, он же от служилых и торговых и промышленных людей и подгородних служилых татар получил «поминков и в почесть» 175 соболей, несколько коней и рабов тубинского погрому». Через некоторое время, отпуская служилых людей по ясак, взял с Трифона Еремеева 150 рублей, со Степана Верхотура — 200, с Конона Самсонова и с Федора Кольцова — по сто. В этот же момент под стенами острога от калмыцкого нашествия опасались несколько десятков киргизских улусов со своими князцами. И тут воевода не преминул погреть руки на чужой беде. Под угрозой выдачи беглецов калмыкам Башковский получил с них коней, панцири, шубы, отнял у одного князца жену, а у другого дочь.

   С ясачных людей им было награблено всякого имущества на 310 р. 40 к, в том числе скота на 129 р., пшеницы на 85 р. и т. д. Искрой же, воспламенившей красноярцев, послужило недосланное им в тот голодный год денежное жалованье, из которого каждому на душу приходилось всего лишь по пять алтын. Но и здесь воевода не преминул, чтобы «не покорыстоватца теми обидными деньгами и велел с ними приходить к нему, к Олешке», чем еще больше озлобил казаков.

   Положение гарнизона еще более усугубилось тем, что «государево, наградное жалованье за тубинскую службу и за побой тубинских людей» в 1692 г., пожалованное царем мягкой рухлядью на сумму более восьмисот рублей, также было значительной частью присвоено воеводой. Воевода же забрал у гарнизона и их «тубинский полон» — 38 человек.

   Более всего действиями воеводы оказывались недовольны красноярские дети боярские Трифон и Матвей Еремеевы, Конон Самсонов, Алексей Ярлыков, атаманы Дмитрий и Аника Тюменцевы. Они, как более материально обеспеченная часть гарнизона, более всего и пострадали от поборов воеводы. Им-то первым и пришла мысль о том, «что Олексею Башковскому (в воеводстве) отказать и животы его взять с Богоявленева дни 203-го году». Но выступление, намеченное на конец марта 1695 г., не состоялось, так как «на Богоявленье съехались и в зборе были не все». После этого заговорщики, рассылая по деревням и заимкам «смутные письма», развили агитацию и призывали всех служилых людей в уезде, недовольных действиями воеводы, собраться в середине мая под острог.

   Где-то с 14 мая под Красноярск, в условленное место, стали собираться из окрестных деревень и заимок служилые люди. Здесь состоялась их встреча с руководителями заговора. Заговорщики два дня ждали служилых людей с дальних заимок и деревень и подготавливали план захвата острога.

   16 мая раздался звон вестового колокола на Спасской башне, и на площадь, к собору, сбежалось человек двести вооруженных служилых людей. Под тревожный колокольный звон толпа ворвалась на воеводский двор, предварительно взломав ворота. Схватив воеводу, восставшие вначале хотели его убить, но ограничились тем, что сорвали с него одежду и украшения и подвергли всяческим оскорблениям его жену. Конон Самсонов заставил ее кланяться себе в ноги. Воеводскую челядь били, рубили саблями и истязали, женщин бесчестили. Разграбив воеводский двор, толпа хотела его поджечь.

   В последующие дни, предварительно опустошив винный погреб, восставшие искали и расправлялись с ненавистными гарнизону «прикормленцами и знакомцами» воеводы. Городничего Савву Хлыновского «отходили» так, что он полтора месяца пролежал от побоев.

   Подьячих Кузьму Елисеева, Алексея Собакина, Семена Надеина и других сообщников воеводы притащили в «круг» и, избивая, требовали от них письменных «сказок», компрометирующих воеводу. Когда первые страсти улеглись, восставшие поторопились придать своему выступлению видимость законности. Имущество воеводы и его приближенных было собрано, описано и опечатано, «при многих служилых людех до государева указу». Выпитое вино было оформлено соответствующей челобитной и «приговором всяких чинов служилых людей». Воевода со своими сообщниками сидел под стражей, съезжая изба была опечатана и заперта.

   Но город и уезд не могли оставаться без управления. Тогда руководители красноярской смуты решили вручить бразды правления престарелому, но влиятельному атаману Михаилу Злобину, который был давно не у дел и доживал свой век в деревне Есауловой. Но хитрый старик, чувствуя, что на него восставшие хотят вместе с честью возложить и ответственность за свои действия, наотрез
отказался и был, чуть ли не силой, привезен в город своим сыном Иваном. Так же насильно был доставлен в город и сын боярский Григорий Ермолаев. На площади они встретились с детьми боярскими Кононом Самсоновым, Алексеем Ярлыковым и братьями Еремеевыми.

   Тут же были атаманы Иван Поспелов, Симон Белянин и братья Тюменцевы, пятидесятники Петр Муруев и Ларион Ростовец, десятник Тимофей Потылицын и множество других служилых людей. На этом «многолюдстве» была составлена «градская» челобитная на свергнутого воеводу и «роспись», в которой было изложено «кому, какая обида, разоренье и налоги были, и с кого что он имал в неволю, сильно». Затем собравшиеся решили, «приложа к челобитной и к росписи руки», выбрать челобитчиков и послать к государю, «к Москве». Далее собрание проявило озабоченность, кто будет управлять острогом «вместо воеводы, до указу великого государя». В конце концов постановили: «для расправы меж ими, служилыми люди и выбрать всем городом выборных судеек», которым собравшиеся обещали «быть во всяком послушании». В выборный орган самоуправления острогом вошло семь «судеек» из служилых людей.

   Ими были уже знакомые нам Григорий Ермолаев, Михаил Злобил, Иван Поспелов, Симон Белянин, Петр Муруев, Ларион Ростовец и Тимофей Потылицын. Эти выборы были оформлены документом «за руками», т. е. с подписями всех восставших, которые «в том своем бунту крест целовали за них, за Григорья с товарищи, стоять и их ни в чем не выдать».

   Челобитчикам, прибывшим в Москву во главе с Ко-ноном Самсоновым, как снег на голову, свалилось известие, что наместо свергнутого ими воеводы в Красноярск отправлен его родной брат, Мирон. Добиться отмены царского указа о назначении Мирона Башковского челобитчикам не удалось, и в августе 1695 г. второй отпрыск Игнатия Башковского принял правление Красноярским острогом и уездом.

   Ясно, что гарнизон ничего хорошего не ждал от брата свергнутого воеводы и настороженно следил за всеми его действиями. Это настороженное ожидание, однако, не было пассивным. Один из предствителей красноярской служилой знати, Алексей Ярлыков, угрожая новому воеводе судьбою его брата, заявлял от имени казачьего круга, что служилые, собравшись всем уездом, «поедут они многим собраньем в Красноярск и Мирону Башковскому от воеводства откажут, а он де его, Мирона, зарежет ножом». Однако эти угрозы не возымели действия, и новый воевода «учал мстить на красноярцах брата своего всякую злобу». Выразилось это в том, что отряды служилых людей, посланные воеводою, ездили по деревням, хватали видных участников бунта и отвозили в малый острог, где воевода пытал их порознь и бил кнутом. На уговоры служилых людей, «чтобы он их братью казаков не пытал до смерти», Мирон отвечал, «что де и всем то будет». Аресты популярных среди гарнизона детей боярских Трифона Еремеева, Алексея Ярлыкова, Григория Ермолаева, заявивших на Башковского «государево дело», которых воевода «перековал в кандалы и пытал разными пытками», послужили последней каплей. Среди деревенцев господствовало неимоверное возбуждение при слухах о том, что их арестованных товарищей в городе «пытают и рвут». Шла агитация за то, чтобы отказать от воеводства Мирону Башковскому, брата его Алексея посадить в особую избу «до указу» и «не спускать» их с братом вместе. Озлобленные красноярцы намеревались перебить сторонников воевод, выручить Тришку Еремеева, денежную казну, которая идет в Красноярск на жалованье, отбить, и, взяв свои оклады сполна и отослав остальное в Красноярск, «сойти на Абакан и построить себе острог».

   В начале ноября 1695 г. произошел взрыв. Деревенцы поднялись и двинулись на Красноярск под предводительством Федора Самсонова. Они стали против города в степи, на той стороне реки Качи, и требовали, чтобы Мирон Башковский, «в дело своего брата не вступался без государева указа и чтобы он перестал брать деревенцев в город», «а иных никого в город не дадут, а взять ли де или не взять их деревенцев, служилых людей. А будет воевода из города с сильными людми к ним выйдет на степь, а не на стену, и они им в руки живы не дадутся». Перепуганный Башковский приказал выстрелить в казаков из пушки с наугольной Качинской башни, и деревенцы разъехались.

   Четвертого ноября ударили в набат в Покровской церкви; по улицам забили барабаны, и на площади перед церковью собралось около трехсот служилых людей, русских и татар, со знаменами и оружием. Образовался «круг», в котором, «усоветовав меж собою», постановили отказать Мирону Башковскому от воеводства и требовать освобождения Григория Ермолаева «с товарищи». Со сходки послали таможенного голову Евфимея Охлупина и приезжего тортового человека Петра Прохорова, лиц нейтральных, сообщить воеводе постановление «круга», сказать ему, «чтобы он в приказную избу не ходил и дел великого государя никаких не делал, а они... под суд к нему, Мирону, не пойдут, и чтоб де он, Мирон, людей своих по воду и никуда не отпущал, а буде пойдут, и они де... будут побивать их до смерти, и его де, Мирона, морить голодом», и требовать под угрозой блокады выдачи Алексея Ярлыкова и других «заводчиков шатости», находившихся в тюрьме.
Вокруг малого острога были поставлены вооруженные караулы и в течение нескольких дней туда не давали ни хлеба, ни воды, «пролуби наземом засыпали»; «животы» Мирона Башковского, находившиеся в городе, разграбили будто бы на 18
тысяч рублей. Для управления городом были вновь выбраны судейки, Трифон Еремеев и Дмитрий Тюменцев.

   Между тем Мирон Башковский, готовясь к осаде и приступу, артиллерию повернул в сторону города, «заправя ее ядрами и дробью», «разбоем воровски» овладел пушкой с Алексеевской башни, чинил ядра, готовил порох; фитили горели. Осажденные подожгли (очевидно из стратегических соображений) несколько дворов. В целях устрашения воевода выходил из малого острога с пушками; он грозился будто бы красноярцев побить до смерти и дома их выжечь.

   Со своей стороны красноярцы готовили щиты для приступа. В городе царило сильное возбуждение: неоднократно били в набат у Покровской церкви и собирались сходки. Положение в Красноярске становилось настолько серьезным, что по указу из Москвы в дело вмешался Тобольский разряд. «На перемену» Мирону Башковскому «были временно назначены из Тобольска дворянин Федор Тутолмин и подьячий тобольской приказной палаты Василий Ипатьев. 18 февраля 1696 г. они прибыли в Красноярск. Но Мирон Башковский в острог Тутолмина не пустил и печати и казны ему не сдал. Раздраженный Тутолмин посоветовал морить строптивого воеводу голодом, а сам жил в деревнях, курил вино и устраивал пиры «судейкам». В августе ему было дано официальное поручение о производстве следствия по жалобам на Алексея Башковского, и он приступил к делу, всячески «норовя» красноярцам, от которых, как говорили, получил взятку.

   За все время от свержения Алексея Башковского в мае 1695 г. до приезда нового воеводы Семена Дурново в августе 1696 г., более года, Красноярск фактически управлялся коллегией выборных «воровских судеек», которые взяли на себя все воеводские функции. По «мирскому приговору» им было поручено, во-первых, ведать суд «меж служилыми и всякими жилецкими людьми и иноземцы, чинить всякую расправу и от всякого дурна унимать, и за вину чинить наказанье, бить батоги». На «судеек» был возложен сбор всех государевых доходов, в первую же очередь «в сборе ясачной казны радеть». Они посылали для сбора ясака сборщиков в волости с наказными памятями, отпускали на промысел промышленных людей, назначали целовальников ко всяким сборам и принимали у них сборочные деньги и явочные «с пивного варенья»; к ним же поступали сборные деньги от таможенных голов, с кружечного двора и с квасной избы за вино и за пиво. Они же производили неотложные расходы: раздавали хлеб из сел и деревень служилым людям, которые не имели пашни, выдавали хлебное и денежное жалованье годовальщикам, которые по наряду посылались в Удинский и Караульный остроги, и «в иные посылки».

   «Судейки» же вели все текущие дела: «А как де они, Иващко с товарищи, по выбору сидели в судебной избе, и в то де время челобитчики, которым приходилось о каких нуждах бить челом, приносили к ним челобитные, и те де челобитные у них, челобитчиков, они, Ивашко с товарищи принимали».

   «Судейки» не позволили себе, однако, заседать в съезжей избе, которая должна была находиться в ведении исключительно лица, назначенного из Москвы. Они сидели в собственной «судебной избе», в сенях этой избы стоял постоянно «очередной караул». Была у них и своя канцелярия в лице подьячего Михаила Семенова, которому они поручали записывать сборные деньги, ясачную и десятинную казну и расходы. Книги были «за руками» судей.

   Очень сложный вопрос о том, как действовать, чтобы не превысить своих прав, был разрешен очень удовлетворительно. «Государевой» печатью, «судейки» не пользовались, а вместо нее взяли у таможенного головы печать таможенную и, во избежание злоупотреблений, запечатали ею ящик, в котором хранилась подлинная государева печать. Челобитные писались на имя царя, а не на них, выборных людей, имя. «Помет», т. е. письменных резолюций по поступающим делам они не выносили, но регистрировали все поступавшие заявления («клеили в столп») — как челобитные, так и записки словесным челобитьям и изветам.

   Власть «выборных судеек» всецело основывалась на доверии к ним «войска». Смены их происходили довольно часто. Так, председателя коллегии Григория Ермолаева служилые люди не только лишили должности, но и отвели в судную избу и приковали на цепь к стене, «хотели убить и отказали с бесчестием».

   20 августа 1696 г. из Москвы прибыл вновь назначенный воевода, стольник Семен Иванович Дурново. Подъехав к воротам малого города, он сказал Мирону Башковскому и сидящим с ним в осаде «государев указ» о своем назначении. Осажденные отперли город, и Дурново «в приказ вошел». Осадные сидельцы, «надеясь на великого государя милость» и не опасаясь «никакова дурна», разошлись по домам. Но красноярцы разоружили их и стали бить. «Дождав ночи, убоясь от них, воров, смертного убойства себе, многие бежали рекою Енисеем в
лодках, покинув женишек и детишек».

   Настроение в городе было настолько возбужденное, что Дурново счел за благоразумное «собрать в малый город служилых людей, которые сидели в осаде с Мироном Башковским, и вытребовать обратно тех, которые бежали в Енисейск. На стенах малого острога стояли «беопременные караулы».

   Дурново начал с ликвидации войскового самоуправления: отобрал у казаков ясачную казну, «что у них при их бытности в выборных было собрано, и всякие письма в коробье из судной избы у них взял и запечатал своею печатью».

   С устранением обоих Башковских жизнь города, казалось, должна была постепенно войти в свое нормальное русло. Но назначение Дурново, человека сурового и властного, не поправило положения. Новый воевода, которому было поручено следствие, открыто стал, как и следовало ожидать, на сторону своих предшественников. Он не противился немедленному отъезду из Красноярска Мирона Башковского, который торопился уехать из страха смертоубийства, и отпустил его «ночною порою, не счетчи и не производя расплаты с челобитчиками».

   Затем он, пользуясь своим положением, совместно с присланным для следствия из Енисейска сыном боярским Яковом Елагиным, принял все от него зависящее, чтобы затушить дело, не останавливаясь перед самыми жестокими мерами. Чтобы заставить недовольных отказаться от своих показаний, он без вины бил их батогами «до полусмерти, без милости», таскал в застенок и, «норовя» Башковским, «намучивал сказок», благоприятных для них. Челобитчики, «видя такие страсти», давали Дурново на себя «сказки напрасные». «От соединения Дурново с Башковскими плачем мы, холопи твои, с женишками и детишками по четыре года»; «из желез ручных и назад руки скованы и из кандал не бывали вовсе четыре года, лучше бы нам, холопем твоим, нежели быть от них, лихих воевод, в темницах закованным, темною голодною смертью помереть; и в ссылки нас, холопей твоих, в разные городы ссылают, в Томской, в Енисейский и в Туруханский», — писали в челобитной служилые люди.

   В результате положение в городе опять настолько обострилось, что Семен Дурново счел за лучшее последовать примеру своих предшественников и, видя всеобщую «шатость», сел в осаду в малом городе вместе с Василием Многогрешным, Микулой Врублевским и другими ссыльными людьми. Тогда служилые люди приступили к форменной осаде неугодного воеводы, «стояли денно и нощно на карауле». Караулы были поставлены в нескольких местах, «с проезжей дороги от Енисея реки, в доме конного казака Сеньки Ульянова да у двора атамана Михаила Злобина. Со своей стороны и осажденный воевода принимал свои меры. Ворота были заперты, пушки повернуты «с приступной стороны» в сторону большого города; удачной вылазкой ночью «воровски» отбили у караульщиков «ломовую пушку» и оттащили в малый острог.

   Красноярск разбился на два лагеря. Против воеводы стоял весь гарнизон в целом, возглавляемый влиятельными детьми боярскими и офицерством. Одну из первых челобитных на Дурново подписали 14 детей боярских, атаман, 44 конных казака и 63 пеших, другую, поступившую позднее, - 223 человека служилых людей всякого чина и т. д.

   В союзе с русскими были подгородние татары, служилые и ясачные, также страдавшие от произвола администрации. На стороне воеводы было меньшинство, довольно пестрое по составу: воеводская канцелярия (подъячие Алексей Пословин и Семен Надеин), высшее духовенство введенский игумен Филипп, соборные протопоп Дмитрий Матвеев и дьякон Сергей Ковригин, таможенная администрация в лице таможенного головы и таможенного подьячего, ссыльные люди во главе с Василием Многогрешным и Микулой Врублевским и атаман Федор Кольцов. "Легко убедиться, что партию воеводы составляла светская и духовная администрация, и из служилых людей — преимущественно ссыльные и иностранцы. Не смели идти против воеводы посадские люди и крестьяне, подписи которых мы находим под челобитными, составленными в его пользу.

   Дурново опасался захвата врасплох. Даже в большие праздники не отпирались ворота в малый острог, и красноярцы были лишены церковной службы, так как покровский священник Петр Савинов, замешанный в бунте против. Мирона Башковского, был отправлен для сыска в Енисейск. Шли слухи, что на рождество, когда нельзя будет не пустить молящихся в собор, служилые люди хотят «в церковь прийти и ружье принести под полами». Но рождественское богослужение прошло спокойно. Зато с первых же чисел января 1697 г. стали поступать тревожные известия. В доме прежнего руководителя выступлений в Красноярске, атамана Михаила Злобина, «в разных числах была дума», в которой участвовали сам хозяин, его сын Иван, прежние «бунтовщики» Конон Самсонов и Трифон Еремеев, Илья и Петр Суриковы. Здесь обсуждался вопрос о том, чтобы «осадных людей всех порубить»; колебались только в вопросе о том, отказывать ли воеводе, или ждать «великого государя указу». Колон Самсонов, уже уходя, в сенях говорил старику Злобину: «Ссыльных де людей им лучше будет, как они вырубят, а стольнику и воеводе Семену Ивановичу от воеводства откажут, для того, де вся ссора идет в граде от ссыльных людей».

   Как и раньше, Михаил Злобин оказался осторожнее и уклонился от дальнейших разговоров. Но Конон Самсонов «с товарищи продолжали думать, чтоб де воеводе Дурново отказать, а ссыльных людей, которые сидят в малом городе с стольником и воеводою... вырубить всех; и отписки, которые посланы... к Москве из Красноярского с пятидесятником Федькою Мосоловым с товарищи, хотели отнять».

   1 января к старому атаману служилые люди, бывшие в заговоре, прислали его сына Ивана «про такое дело сказать». Атаман советовал сыну воздержаться от незаконных поступков, «естьли де он, Ивашко, так учинит, и их де укажет великий государь казнить смертью».

   Точно так же отступил от затеянного дела другой активный участник выступления против Башковских, Трифон Еремеев, уговаривавший своего брата Матвея не примыкать к «злоумышлению», «буде они то учинят, и их де велят всех перевешать».

   3 января Михаил Злобин донес воеводе о планах захвата малого острога и не пощадил сына. Иван Злобин был арестован, но на очных ставках с отцом отрицал свою причастность к заговору. Конон Самсонов выдавал своих товарищей направо и налево, стараясь только выгородить самого себя. 4 января вечером в передней горнице на воеводском дворе был задержан служилый человек Емельян Смольянинов, у которого оказался нож. Воевода истолковал это как покушение на его жизнь.

   Разоблачения Михаила Злобина и покушение Смольянинова дали повод для новых преследований. Аресты приняли грандиозный характер.

   Тогда опять началось брожение среди самой могущественной и наименее доступной воздействию воеводы части гарнизона — «деревенцев», которые «возмущают народ и собираются по деревням и становятся кругами и говорят, Конон де Самсонов сидит ныне в Красноярску за караулом, и если (его) ...из-за караула не выпустят, и они де из уезду приедут все в Красноярск и осадных де людей всех вырубят, а над стольником и воеводою Семеном Ивановичем учинят против прежнего, что над прежними воеводами и стольниками Алексеем и Мироном Игнатьевичами».

   Движение приняло угрожающие размеры в мае, когда Иван Злобин бежал из-под караула, сняв с себя «кайдалы»; с ним бежали Матвей Еремеев, Федор Чанчиков, Евтихий Старцев, всего 30 человек. Некоторые из беглецов подняли агитацию в уезде, возмущали жителей, возили с собою «неведомо какое воровское письмо», собирали под ним подписи и грозили во всеуслышание «сорвать голову воеводе».

   В самом городе дети боярские и казаки сходились на площадь и, становясь кругом и «сбираясь по ночам тайно», чинили «умыслы и думы ко всякому злодейству и к бунту». Одновременно все, кто мог, бежали в Енисейск, где ждали приезда полномочной следственной комиссии, назначенной из Москвы для расследования деятельности всех сибирских воевод, в лице думного дьяка Данилы Полянского и дьяка Данилы Берестова, производивших нечто вроде сенатской ревизии позднейшего времени.

   С беглецами полетели в Енисейск коллективные челобитные от русских служилых людей и татар. От подгороднего татарского служилого и ясачного населения энергично действовал качинский служилый татарин Корочик Тайларов, бежавший в Енисейск при попытке его арестовать.

   Приезд думного дьяка Полянского в Енисейск приостановил военные действия в Красноярске. Обе стороны заняли выжидательную позицию. Полянский с первых же шагов был завален потоком коллективных челобитных на Дурново, из которых некоторые были покрыты сотнями подписей русских служилых людей и качинских татар. После некоторых колебаний он счел нужным отозвать Дурново из Красноярска и 18 февраля 1698 г. назначил енисейского письменного голову Степана Степановича Лисовского временно исполняющим должность красноярского воеводы. В марте Лисовский был на месте, и 1 апреля Дурново спешно выехал в Енисейск, опасаясь «какого дурна», не успев даже формально сдать город своему заместителю. С отъездом Дурново в Енисейск дело приняло, однако, иной оборот. Смещенный воевода стал упорно добиваться сыска по своему делу. Сыск оказался благоприятным воеводе. 116 красноярских служилых людей, оказавшихся в Енисейске, будучи допрошенными на съезжем дворе, показали, что никаких обид от воеводы не было; только 8 человек, только что привезшие новую, направленную против Дурново, челобитную, заявили, что «по той челобитной в очные ставки будут выборные из красноярцев челобитчики». Но формально Дурново оказался прав, и 24 июля 1698 г. Данила Полянский назначил его на Красный Яр вновь.

   Тут мы подходим к наиболее высшей точке Красноярской смуты. Дурново не стал медлить в Енисейске. В ночь на 2 августа он неожиданно приехал в Красноярск и, никем не замеченный, оказался в малом городе. Он, по видимому, ожидал, сопротивления не только со стороны красноярцев, но и Лисовского, которого должен был так быстро сместить, и поэтому торопился вступить в должность. Он проследовал в приказную избу, куда спешно по его вызову явился весь канцелярский штат, казенные целовальники и сторож, а также преданный ему пятидесятник Федор Моисеев. Подьячего Кузьму Елисеева он послал за Степаном Лисовским, но так как тот (может быть, намеренно) медлил, то, не дожидаясь его, Дурново самовольно вынул государеву печать из ящика, в котором она хранилась и, повесив ее на шею, отправился в собор служить благодарственный молебен, а затем пошел в воеводский двор, где и вручил Лисовскому указ о своем назначении. При выходе Дурново из собора ему попался Артемий Смольянинов, брат скоропостижно
умершего на воеводском дворе Алексея Смольянинова. Артемий бранил воеводу: «Для чего де ты, вор, в Красноярск приехал, или тебе хочется быть в Красноярске воеводою? У нас де в Красноярску воевода есть, а ты "нам не надобен!» Дурново на это ничего не отвечал и проследовал в воеводские хоромы.

   Несмотря на ранний час, весть о возвращении свергнутого воеводы быстро распространилась по городу. На воеводский двор явились с хлебом-солью его сторонники — атаман Федор Кольцов, сын боярский Парфен Дорошкеев и другие. Присутствовал и соборный протопоп, только что отслуживший благодарственный молебен. Но пришли также и «бунтовщики» — Федор Чанчиков, Артемий Смольянинов, Данило Старцев и другие, нарушившие торжество. Они кричали, что отказывают вернувшемуся к своим обязанностям воеводе, «что де ему, Семену, послушны они не будут, и в Красноярску де, он, Семен, воеводою быть не надобен», и называли его вором.

   Сторонники воеводы, встречавшие его с хлебом-солью, начали с ними спор, «для чего они, воры, самовольством... (воеводе) от воеводства отказывают?» и заявляли, что они ему послушны. Со своей стороны Дурново отвечал бунтовщикам, «что он градским людям никакого зла не чинил и ныне чинить никому не будет», и повторил, что прислан «по указу великого государя и во всем с Степаном Лисовским расписался». Но противники воеводы продолжали бранить его вором и упорно говорили, «чтоб он конечно из города ехал безо всякого упрямства».

   В это время под окнами воеводских хором собралась толпа русских служилых людей и татар и, вызвав в передние сени Степана Лисовского, «говорили ему, чтоб он его, Семена, в государевых хоромах отнюдь не держал и выслал вон». Наконец все разошлись, и Дурново, пообедав, .пошел спать в баню. Между тем служилые люди, уйдя с воеводского двора, собрали на площади «круг» человек в триста и всячески бранили Дурново. Пошумев с час, толпа двинулась в малый острог, поставив у проезжих ворот караул.

   Ничего не подозревавший Дурново спокойно почивал в бане, когда к нему постучался Степан Лисовский, чтобы переговорить о своем переезде из воеводских хором. Дурново отпер ему дверь, оставив ее незапертой. Пока они беседовали, к бане подошли служилые люди Афанасий Шалков, Федор Чанчиков, Петр Суриков, Артемий Самольянинов, Конон Савостьянов, Данила Старцев, Иван Мезенин и другие.

   Увидев толпу, Лисовский подскочил к дверям, чтобы запереть их, но его оттолкнули, и четыре человека—Шалков, Старцев, Мезенин и Черноусое ворвались в баню, стащили воеводу с постели за ногу, били его под бока и, схватив за руки и за волосы, в одном нижнем кафтане выволокли в предбанные сени и сбросили с лестницы. Потом, подобрав его внизу, поволокли дальше, продолжая колотить и драть за волосы. Особенно отличился казачий сын Яков Потехин, который, прибежав в сени, «драл воеводу за волосы, и под бока и по щекам бил, и кричал, чтоб и все воры-красноярцы на воеводский двор шли». Сбежалась толпа человек триста. Воеводу притащили к собору и поставили «в многонародный воровской свой круг». Тут прибежал Степан Лисовский, отбившийся от бунтовщиков, и стал отнимать Дурново, но его у него «из рук выхватили» и повели из малого острогу, все время продолжая бить. Выведя воеводу, на площадь перед проезжей Спасской башней, снова образовали круг. Одни кричали, что надо «убить его до смерти» на площади, другие, — что утопить в воде. Раздавались голоса и за то, чтобы посадить его в тюрьму. Наконец решили утопить и за волосы поволокли к Енисею, продолжая дорогой, «ведучи до Енисея реки», избивать.

   Степан Лисовский шел с толпой, все время уговаривая ее перестать. Если в первую минуту его роль не представлялась вполне ясной, то теперь, увидав, что дело заходит слишком далеко, и испугавшись возможного трагического конца, он с опасностью для собственной жизни готов был защищать воеводу. Приведя свою жертву на берег Енисея, толпа поставила воеводу на плот и опять стала обсуждать вопрос, что с ним делать. «И у реки Енисея, — рассказывает сам Дурново, — держали меня в воровском кругу часа с два и приговаривали убить до смерти и бросить в воду, а иные приговаривали держать меня в тюрьме за караулом». Несколько сот человек обступили со всех сторон избитого воеводу с грозными криками: «Для чего ты к нам в Красноярск приехал, поедь от нас покамест жив!»; его спрашивали, «для чего ...из Енисейска в Красноярск не привез думного дьяка Данилу Леонтьевича Полянского с собою, и называли его, думного дьяка, они вором, и если бы..., его, думного дьяка, с собою привез, и у них бы... поплыли думный дьяк и он рекою Енисеем в Туруханск».

   Пока шел галдеж, Степан Лисовский, к которому «круг» был настроен дружелюбно, отозвал в сторону коноводов толпы Федора Чанчикова и Данилу Старцева и шепотом переговорил с ними, после чего подошел к Дурново и успокоил его, что красноярцы его не убьют, «что он, Степан, ведает подлинно». В толпе между тем кричали, что Степан Лисовский «прислан от великого государя», а Дурново «приехал собою», «и послушны они Степану Лисовскому и что им Степан Лисовский делать велит, то и будут делать». В это время к плоту пригнали крытую лодку, до половины нагруженную камнями, и посадили в нее Дурново; с ним сели его люди и несколько преданных ему красноярцев. Лисовский тоже хотел было сесть в лодку, но Чанчиков и другие, «его ухватив за рукав, из лодки выдернули», крича, «что они его из Красноярска не отпустят для того, чтобы ему, Степану, у них быть в Красноярску вместо воеводы по-прежнему». На это Лисовский отвечал: «Разве де они его, Степана, связана в город поведут?». Вытащив Лисовского из лодки, Чанчиков отпихнул ее от плота. Толпа стала бросать в отчалившую лодку камни. Севшие с Дурново служилые люди поспешно выбрасывали из нее камни, которыми она была нагружена, и она поплыла вниз по Енисею.

   Этот исключительный в своем роде случай расправы с неугодным воеводой особенно характерен для Красноярска XVII в., где в условиях военного стана хозяином положения всегда было «войско» с его своеобразным строем военного товарищества. Он являлся вместе с тем естественным последним звеном в красноярской «смуте», развитие которой мы проследили шаг за шагом. Ряд «отказов» воеводам должен был рано или поздно завершиться насильственным
устранением того из них, кто не захотел бы подчиниться требованию города. Надо признать, что в общем итоге для Дурново эпизод закончился благополучно, так как на следующий. же день пошли разговоры, «напрасно де мы Семена Дурново отпустили жива, сделали то худо, что до смерти не убили».

   Был момент, когда движение грозило превратиться в погром всей красноярской администрации, Степан Лисовский, которого во время смятения тоже поколотили было за его заступничество за Дурново, опасался сам, чтобы «и его, Степана, не побили до смерти». Точно так же боялся за свою судьбу сторонник воеводы протопоп Дмитрий Матвеев, который укрылся на соборной паперти во время расправы над Дурново, где просидел больше часу. Он же советовал подьячему Алексею Пословицу не ходить па берег Енисея, чтобы и его красноярцы не убили, и спрятал с собою на паперти.

   Когда первые минуты возбуждения прошли, среди участников выступления началась паника. Наиболее активные из них бежали; «за шатостью красноярцев» их ловить было трудно, но дворы их были опечатаны. Когда Чанчиков объявился в городе, Лисовский, согласно полученному приказу, арестовал его н скованным отправил в Енисейск. Но и сам Лисовский был взят на подозрение. Дружелюбное отношение к нему красноярцев, его сношения с мятежниками во время бунта, наконец, его несколько двусмысленное поведение в первые моменты мятежа — все это давало повод верить инсинуациям Семена Дурново, который, прибыв в Енисейск, открыто выставил Лисовского сообщником «Федьки Чанчикова с товарищи», забыв, что ему он обязан жизнью. Уже 22 августа 1698 г. на место Лисовского был назначен московский дворянин Яков Бейтонов, который прибыл в Красноярск 28 августа. Лисовский был отозван в Енисейск, и о его действиях во время мятежа было наряжено следствие, которое не подтвердило возводимых на него обвинений.

   Вступление в должность Якова Бейтонова тоже не прошло вполне гладко. Когда он прибыл в Красноярск, то на площади перед Спасской проезжей башней был остановлен толпою служилых людей, которые его «многолюдством многое время держали и в малый город не пускали». Ему кричали, что он «им на городе быть не надобен, а воевода де у них в Красноярску — Степан Лисовский есть». Бейтонов объявил им «великого государя печать», как доказательство своих полномочий, но ему отвечали, «что де им государева красноярская печать в городе не надобна», и всячески поносили думного дьяка Данилу Полянского. Когда ж 29 августа Бейтонов пошел вместе с Лисовским в приказную избу, чтобы принимать город, опять ворвались Смольянинов и Старцев с «многолюдством» и требовали, чтобы он «из приказу вышел и печать государеву взял с собою, а в приказе бы государевы печати в ящик не клал», грозя, что в противном случае поступят с ним, как с Дурново. Некоторые служилые люди приходили к нему на воеводский двор и говорили, чтобы он «из государева двора вышел вон честью», иначе красноярцы выведут его «с бесчестьем». «И ныне я живу В Красноярску от них, красноярцев, с великим опасением», — писал Бейтонов Полянскому. Приняв у Лисовского город, он не смог его даже «счесть» «за шатостью красноярцев».

   Наконец, из Москвы прибыл новый воевода, Петр Саввич Мусин-Пушкин, которому было поручено произвести следствие о красноярских событиях совместно с дьяками Полянским и Берестовым. Последние выехали в Красноярск для расследования на месте. Но в 40 верстах от Красноярска они были остановлены выехавшей навстречу к ним толпой служилых людей во главе с Артемием Смольяниновым; служилые люди взошли к ним в дощаник и «с невежеством, с криком и с шумом» грозились не пропустить их в город, продержали на месте в течение шести дней и заставили воротиться в Енисейск. Ревизия Полянского на этом прервалась довольно неожиданным образом: в Москву поступили жалобы на действия ревизора, и он сам попал под следствие.

   Розыск в Красноярске новый воевода закончил уже один. Петр Мусин-Пушкин был умный человек. Убедившись, что нет возможности выявить виновных, и, вероятно, не желая навлекать на себя раздражение в городе, только что пережившем такое сильное потрясение, он пришел к выводу, что среди красноярских служилых людей, «опричь ссыльных воров и которые, запершись в малом городе, были с воеводами, ничьей измены и никакого бунта кроме того, что они, красноярцы, без великого государя указу, Алексею и Мирону Башковским от воеводства отказали... не явилось», и в марте 1701 г. представил соответствующий доклад, скромно оговариваясь, что до самого его, Мусина-Пушкина, приезда и «правдивого розыска» был «явный поклеп» со стороны Дурново и Башковских, «чтобы тот город со всеми в нем живущими людьми привесть им во всеконечное разорение». В Москве остались очень довольны таким благополучным исходом неприятного дела. Умный администратор заслужил милостивый рескрипт за свой «о красноярцах правдивый и тщательный со всякою прилежательною и явственною очисткою розыск». Для окончательного же завершения дела была организована специальная комиссия из трех воевод: самого Мусина-Пушкина, мангазейского воеводы Шишкина и илимского воеводы Качанова, прежнего ревизора Тутолмина и дьяка Берестова. Главной целью ревизии было выяснить, «от каких причин и от кого те смуты и мятежи... того многовременного в Красноярску смятения начались».

   Однако в Москве дело было, видимо, предрешено. Вся вина возлагалась на воевод, которые, мстя за поданное на них челобитье, хотели «тот Красноярский город со всеми жители в конец разорить» и требовали «с Москвы и с городов для смирения (красноярцев) рати». Предписывалось в случае надобности пытать сторонников, знакомцев и людей воевод; самим же виновным воеводам, «не отписываясь к Москве к великому государю, без всякой пощады и отговорки... казнь или наказанье или животам взятья... учинить, а иные животы по правым свидетельствам отдать истцам в иск»; воеводских же сторонников «жестоко наказать» и, «бив кнутьем..., отдать в пашенную работу», а пущих «составщиков и смутителей» из ссыльных — «дав время на неделю на покаяние, человек двух или трех повесить во унятие и в страх впредь будущим ссыльным ворам». Правительство Петра Первого с его новыми людьми брало на подозрение всю правящую знать и поэтому отнеслось, как мы видим, к красноярской «смуте» не формально, но в достаточной мере вникнув в ее сущность.

   Восстание красноярцев не было единственным в Сибири. 8 октября 1695 г. восстали нерчинские служилые и «всяких чинов жители» и арестовали воеводу Антона Савелова. В течение некоторого времени Нерчинский острог управлялся двумя выборными лицами. В январе 1696 г., по их примеру, восстал Братский острог. Для связи с красноярцами в Енисейск из Братска прибыл Копытов, но был арестован в Енисейске. В феврале 1696 г. вспыхнули восстания в Селенгинском, Удинском, Илимском и Баргузинском острогах. Два красноярца принимали участие в восстании, которое вспыхнуло в Илимске в июне 1696 г.

   Все эти выступления, особенно красноярское, ярко вскрывают особенности классовой борьбы при феодализме. Главной фигурой того общества был труженик — мелкий собственник. Эта противоречивость его социальной породы обусловила конкретные цели борьбы.

   Труженик феодальной эпохи боролся против злоупотребления местных властей, а не против политической системы с царем во главе. Ведь эта система зиждется на принципе собственности! Многочисленные челобитные в Москву с жалобами на своих правителей — яркое тому свидетельство. Восстания в Сибири являлись как бы отзвуком докатившегося за Урал разинского движения, об этом говорит факт неоднократного упоминания его имени восставшими, которое им служило, символом в борьбе, объективно приближавшей гибель феодальных порядков, основанных на внеэкономическом принуждении и ограблении. Например, в Красноярске служилый человек Игнатий Ендауров во время выступления против воеводы Мирона Башковского заявлял воеводе, что «Степан де Тимофеевич Разин пришел на князей и на бояр, и на таких же воров, как будто и он, Мирон, и о казни того вора Стеньки Разина он, вор Игнашка, непристойно говорил же».

   Правительство Петра Первого, понимая невозможность ликвидации этих движений массовыми репрессиями, проявило определенную чуткость в отношении восставших и возложило ответственность за их возникновение на лихих воевод и на ссыльных «ведомых воров и бунтовщиков».

   В дальнейшем правительство Петра, проводя реорганизацию в целях удобства управления государством и усиления и упорядочения властей на местах, своей реформой от 18 декабря 1708 г. преобразовало управление Сибири. Сибирь стала именоваться Сибирской губернией. Административным центром по-прежнему остался Тобольск. Сибирский приказ потерял значение государственного центрального учреждения и превратился просто в московскую канцелярию Сибирской губернии, а все его функции перешли к сибирскому губернатору. После этого Красноярск вошел в состав этой губернии на правах дистрикта, как стали именовать прежние уезды. Так как город был пограничным, то вместо бородатого воеводы в шубе и огромной меховой шапке красноярцами стал управлять бритый комендант с пудреной косицей, в треуголке и кургузом немецком кафтане.

   Первым губернатором в Сибири стал бывший судья Сибирского приказа князь Матвей Гагарин, для того времени прогрессивный и активный сторонник преобразований Петра. Впрочем, это не помешало царю в 1721 г. повесить своего губернатора за злоупотребления в Сибири.

   В заключение следует добавить, что после многолетнего расследования красноярские воеводы Алексей и Мирон Башковские, а также Семен Дурново за свои злодеяния были сосланы в Иркутск сроком на семь лет.
Новости: Красноярск сегодня

С вечера пятницы участок на Декабристов станет двусторонним

В Красноярский Горсовет внесен проект бюджета на следующий год

На выходных в Красноярск придут 20-градусные морозы

В Сибири школьница спаслась от насильника, напавшего на нее на улице

Представлены медали для победителей Универсиады в Красноярске

Главная елка в Красноярске станет самой высокой в стране

Повышение проезда в красноярских маршрутках откладывается

На площади у автовокзала развернули срочный ремонт тепловой камеры

В Красноярской краевой больнице обрушившийся потолок напугал пациентов

Красноярские перевозчики отменят скидки по транспортной карте

Зарплаты в Красноярском крае выросли по всем отраслям

В Красноярске столкнулись два автобуса, есть пострадавшие

На строительство 14 детсадов в Красноярском крае выделено 14 млрд

В Пашенном предлагают отказаться от строительства детской поликлиники

Полезные новости
13.05.2016
График отключений холодной воды в Красноярске
«КрасКом» опубликовал график отключений холодной воды в Красноярске в рамках подготовке к зиме.

13.01.2016
Что делать, если купили квартиру с браком?
Если вы купили долгожданную квартиру, а там кривые стены и не закрываются окна

13.01.2016
Красноярский Ералаш приглашает на съемки юмористических сюжетов
Стать кинозвездой может любой желающий в возрасте от 5 до 25 лет

04.12.2015
Сколько стоят здоровые зубы
Лечить зубы надо своевременно! Откладывание проблем на потом отберет у вас больше времени, нервов и затрат.

04.12.2015
В России истекает срок бесплатной приватизации жилья
С 1 марта 2016 года не успевшие приватизировать квартиру будут либо платить за ее оформление, либо жить на правах арендаторов.

Архив:
Гостей: 1 | На сайте нет зарегистрированных пользователей | Пользователей: 1 | Посетитель: admin | Уникальных: 685 770
внуков.нет © 2008-2013 k-rsk.info
Rambler