www.k-rsk.info www.k-rsk.info  
  Главная  
  Новости  
  Фотоальбом  
  Статьи  
Загородный дом
Загородный дом - реальность или мечта? Выбираем место для дома Проблемы перепланировки Ипотека - что, где, когда? Новостройки и инвестиции
Случайное фото
Утренняя чайка
Утренняя чайка
Утро в Красноярске
День города
Гость
Забыли пароль?
Имя
Пароль
Сегодня с нами
Холопы государевы
   Не было такого дела, которого не обязаны были или не умели бы делать сибирские служилые люди.

   «Государева служба» требовала от них разносторонних навыков и умений. Им приходилось выступать в качестве руководителей военных походов и разведывательных экспедиций, строителей острогов, администраторов, финансовых деятелей, землепроходцев, организаторов хлебных пашен, сборщиков ясака, переводчиков и даже дипломатов: нередко даже рядового служилого человека могли отправить в составе посольства то к «мугальскому царю», то к «колмацкому тайше», то к «киргискому князю». Со всеми этими обязанностями, а они здесь перечислены далеко не все, русские служилые люди справлялись довольно успешно, даже будучи неграмотными. Во всех этих ролях они были еще, кроме всего прочего, представителями могущественного русского государства.

   В то же время казаки были промысловиками и земледельцами, ремесленниками и торговцами. Казакам нередко приходилось брать в руки топор, весло, кузнечный молот и даже портновскую иглу. Разнообразие служб первоначального гарнизона отражено в многочисленных воеводских отписках и в челобитных служилых людей. Из этих документов видно, что в остроге, с первых же дней основания, проходит активная боевая и трудовая жизнь, связанная с нуждами и заботами поселенцев. Неоценимые сведения о том, что происходило в остроге в первое десятилетие его существования, дает, например, книга неокладных расходов, по сути дела представляющая летопись «изначального» Красноярска. Из этой книги можно также узнать, что и сколько стоило в Красноярске, что «государева казна» плохо снабжалась необходимыми товарами по своим законным каналам, и что красноярские служилые люди, несмотря на собственную «босоту и наготу», снабжали эту казну из личных «животов» всем необходимым, начиная от ниток и кончая судами и лошадьми. Эта книга беспристрастно рассказывает, как Красноярск после своего второго рождения зажил активной жизнью, защищая местные племена от грабительских набегов кочевников и верша различные хозяйственные дела.

   Для нормальной жизни красноярского гарнизона требовалась надежная транспортная связь с Енисейском, через который шли водным путем из Руси продовольствие, боеприпасы, людские резервы, денежное жалованье, одежда, товары и все необходимое. Для осуществления этой связи казенных судов, которые изготовлялись в Енисейске и Красноярске, не хватало. Поэтому казна была вынуждена закупать «на государев обиход дощеники, лотки, каюки и струги» у частных лиц, занимавшихся их изготовлением. Изготовлением и продажей этих судов в остроге занимались братья Щербак, Сергей и Григорий, а также Втор Афанасьев. Они же подряжались и «починивать государевы суды». У этих же лиц приобретались и «парусы и бечева дощанишная». Для ремонта судов они же поставляли лес и смолу, а для ремонта парусов — нитки.

   Хотя в Красноярском остроге Григорий Семенов постоянно для ремонта судов «у кузнеца ковал скобы и гвозди для государевых судов», их не хватало и приходилось закупать в Енисейске.

   Ясачные сборщики, отправляемые группами в 4— 6 человек на реку Кан, «в Тубу», и «в Кыргызы», уходили из Красноярска исключительно водным путем. И казне для этих посылок довольно часто приходилось покупать суда у тех же самых частных лиц. 29 октября 1635 г. «был куплен каюк, в том каюке отпущен в Нисейский острог воевода Микита Карамышев», сдавший острог новому воеводе Федору Мякинину.

   Иногда казна выдавала служилым людям, отправляемым «з государевою ясачною с соболиного казною к государю, к Москве», наличные деньги «чем им купить под государеву соболиную казну судно и бечева и гулящих людей наймовать», чем и снимала с себя часть забот об обеспечении их средствами передвижения.

   Служилых людей, прибывших из Томска (через Енисейск) с отписками, красноярская администрация должна была отправить обратно за казенный счет, для чего им часто также выдавались деньги, на которые они нанимали суда до Енисейска.

   Для различных хозяйственных нужд и для ремонта пищалей, которые в это время уже «пораздуло и поперепортило», отчего «государеву службу служить нечем», в остроге необходима была кузница. В первой челобитной красноярцев, в которой описывалось все, что было «поставлено» в новом остроге, кузница не упоминалась. Неизвестно на какую по счету, но 28 августа 1636 г. «куплено на государеву кузницу ослядей н досок и драниц. Дано рубль 13 алтын. Того ж числа рубили кузницу служилые люди Ортемка Григорьев с товарыщи». И опять же у служилых людей «куплено к государеву самопалному делу на поделку уклада (железа), делать государевы пищали и замки и пружины». У них же покупался уголь для этой кузницы и жир для смазки пищальных замков и пружин. И хотя красноярцы сетовали: «а кузнецов, государь, в Красноярском нет», в это время в остроге уже служил с окладом в пять рублей кузнец «Потешка Иванов». Он, вероятно, был загружен работой до предела, потому что казна постоянно нанимала ему подручных, выполнявших для него подсобную работу.

   Знакомый нам уже Втор Афанасьев не только делал струги, но и «станок делал кузнецу для стволового дела». Служилый человек Евсей Степанов «к государевым пищалям делал две ложи», он же «робил в кузнице с кузнецом стволовую поделку».

   Порох из Тобольска доставлялся в острог в бочках, но, видимо, они прочностью не отличались и поэтому «купили в Маковском острожке служилые люди Девятко Лагун с товарыщи три бочки для государевы пороховые казны, в чем везти через Маковской волок».

   В самом остроге плотники не сидели без дела, постоянно приходилось следить за состоянием крепостных стен и башен, о чем свидетельствуют записи типа: «куплено на острожную поделку тритцат ослядей», «куплено на острожную поделку пять досок» и т. д. Судя по этим записям, воеводский двор не был еще окончательно готов, поэтому в 1633 г. «куплены струбы избные на государя. Изба поставлена на воеводцком дворе». 27 февраля 1636 г. «куплено на государев обиход на воеводцкой двор 87 бревен, да обои, да ерины, да воем мехов моху». 26 июня 1636 г. «Ивашка Черный с товарыщи на воеводцком дворе рубили сени и баню». 10 августа 1636 г. «на воеводцком дворе служилые люди Степанко Юрьев с товарыщи рубили погреб».

   Бывшая в остроге первоначальная «аманацкая изба» видимо уже не устраивала администрацию острога, которая решила реконструировать ее. Об этом от 1635 г. свидетельствует запись: «куплена изба для закладчиков, где аманатов держать». 26 апреля 1636 г. «куплено у пашенного крестьянина у Ивашки Черново с товарыщи два ста ослядей на аманацкои двор», 16 июня 1636 г. «куплено на аманацкои двор на кровлю, на избу три ста драниц», 20 августа 1636 г. «куплена изба на каравулню к аманатцкому двору».

   Заботы об инородцах, приезжающих в декабре с ясаком, казна брала на себя. Многочисленные записи говорят, что «куплено на государев обиход жир говяжий, рыба, говядина, мясо козлиное, масло и то все скормлено арийским и качинским, и ястытцим ясашным людем как приходили з государевым ясаком». Кроме этого, как закон, после записей о купленных продуктах следуют записи типа: «того ж числа смолото две чети с осминою ярицы на хлеба и на брагу. А кормили тем хлебом и брагою поили тех же тотар».

   Из книг неокладных расходов видно, что представителям местных племен приходилось довольно часто выполнять щекотливые, а порою и опасные для жизни поручения красноярской администрации, за которые она рассчитывалась разовыми платами.

   Невольные симпатии вызывает качинец Улухай, много раз рисковавший собственной головой в интересах казны. О характере этих поручений говорят следующие немногословные записи:
«143-й г. Октября в 22-й день куплено рыбы безмен. Отдана качннскому тотарнну Улухаю на корм для киргиские посылки».

   «Декабря в 20-й день куплено четыре аршина лятчины лазоревые. Дано рубль 10 алтын. А та лятчина отдана качннскому татарину Улухаю для тово, послан призывать из кыргыз арийских тотар в Красной острог».

   У бедного качинца даже собственной лошади не было, что видно из записи от 8 февраля 1637 г. «Посыланы были для государева дела служилые люди Сидорко Феофилов с товарыщи в кыргызы, а с ними в вожах посылан качинский тотарин Улухай. И нанята под тово вожа лошад. Найму дано три рубли».

   Так же верно служил русским властям и обитатель канской лесостепи Курчек, о чем запись от 24 февраля 1637 г. говорит: «Куплено лятчины лазоревые четыре аршина. А то сукно дано канскому татарину Курчеку, что он со служилыми людьми ходил по землицам. Собрали государю ясак и принесли в Красноярской острог».

   10 августа Курчек снова был в остроге и, вероятно, получил поручение подговорить сбежать с Тубы улус канского князца Тымака, уведенный насильно тубинцами. Об этом говорят такие записи от 10 марта 1637 г.: «куплен озям лятчинной червчат. Дано три рубли: Отдан канскому князцу Тымаку для тово, что он, Тымак, с своим улусом с,ясашными людми прибежал ис Тубы в Кан под государеву цареву высокую руку и ясак с собя и с улусу своего государю дал. Того ж числа куплено мяса козлинова да жиру безмен на корм канскому князцу Тымаку да Курчеку с товарыщи».

   «Июля в 30-ый день куплен озям лятчинной красной. Дано три рубли. Отдан канскому ясашному тотарину Курчеку за службу, посылан в Тубу и подговорил ис Тубы канских ясашных многих людей под государеву царскую высокую руку, привел в Кан допрежнему».

   Из последующих записей видно, что правительство в лице администрации Красноярского острога всячески поощряло прирост контингента ясачных налогоплательщиков: 25 февраля 1636 г. «куплено на государев обиход четыре аршина зендени. Дано 14 алтын. А та зендень отдана канскому тотарину Темсяникову сыну Илчинаку за то, что приехал из Тубы на свою землю на Кан и ясак дал. Того ж числа куплено сукна лятчины аршин. Дано 16 алтын 4 денги. А то сукно дано приискные земли лутчеву человеку Алтуме, что он собрал со своих ясачных улусных людей государев ясак». 22 марта 1636 г. была сделана запись, которая в комментариях не нуждается: «Куплено сукна лятчины пять аршпн. Дано два рубли 16 алтын 4 денги. Послано в Канскую землицу с служилыми людми с Федотком Заем да с Климком Федоровым для привода под государьскую цареву высокую руку новых землиц. И того сукна дано в Кану канскому князцу Именеку три аршина за то, что он водил служилых людей в Пелегунскую землицу, и ту Пелегунскую землицу под государьскую высокую царёву руку привели внов, и государева ясаку с той землицы взяли. Да того ж сукна дано Камасинской землицы лутчим ясачным людем два аршина, для тово, что они прибежали ис Тубы на свою землю под государьскую высокую руку и ясак с себя и с улусных людей дали».

   В тот же день, по распоряжению свыше, был крещен один из ясачных инородцев, получивший от казны подарки, а от попа православное имя и нательный крестик. В книге об этом сказано: «Куплено сем аршин сукна сермяжново да двенатцат аршин холсту, да нашивка ременная, да вершок шапошной, да коты, да нитей, да от шитья от зипуна и от рубашек всего дано три рубли девят алтын. А то сукно и холст, и коты, и вершок дано новокрещену Микитке прозвище Куралку. Крещен по отписке столника и воеводы князя Ивана Ивановича Ромодановсково».

   В общем-то, если посмотреть на размеры кусков этого пожалованного казною, сукна, то может возникнуть недоумение: что можно, например, сшить из куска размером в один аршин? Дело объясняется просто — эти куски сукна туземцы использовали на верха для шапок—«шапошные вершки». Остальная часть шапки шилась из мехов собственной добычи. В этом не оставляют никакого сомнения записи типа: «Куплено два вершка шапошных. Дано 15 алтын. А те вершки отданы ясашным кашинским лутчим мужикам за их службу».

   Красноярская администрация была также обязана заботиться и о сидящих в остроге заложниках, кормя их «чем доведетца». Она же обеспечивала узников и посудой: например, 10 апреля 1637 г. «куплено на государев обиход для ясашных людей и аманатов два котлика красные меди, в чем им каши варить». Для пленников, захваченных во время боевых действий, в остроге существовала специальная тюрьма, где они содержались в строгой изоляции под неусыпным оком караульных. В этой тюрьме в 1636— 1637 гг. содержался один из агрессивнейших тубинских князцов Сойт, в свое время основательно грабивший и убивавший, совместно с другим тубинским князцом Кояном, канских остяков, чем немало досаждал красноярцам, пытавшимся его смирить добром и силой. О том, что он содержался в изоляции, говорят записи о покупке для него персонального котла и продуктов. Например, 12 февраля 1637 г. «куплено четыре безмена масла да два безмена жиру. Дано рубль 10 алтын. А то масло и жир вышло на корм февраля с 13-го числа да по 146-й год сентября по первое число тубинскому князцу Сеитку».

   Временами Красноярский острог являлся местом дипломатических встреч красноярских воевод с послами монгольского царя алтын-хана и главы монгольского духовенства—ламы. Сюда же для переговоров являлись и послы киргизских князцов. Местная администрация должна была заботиться о продовольствии для послов. Так, третий красноярский воевода Никита Карамышев летом 1635 г. принимал у себя послов Монгольской державы, которым алтын-хан поручил урегулировать пограничные спорные вопросы с русскими властями. Книга неокладных расходов пребывание монгольских послов в Красноярске отметила следующими записями: «Куплено рыбы у служилых людей у Калинки Зиновьева с товарыщи. Дано три рубли с полтиною. А та рыба изошла на корм лабиным послам». «Куплено рыбы у служилых людей у Дроки Селиванова. Дано 31 алтын 4 денги. А та рыба скормлена лабиным и алтыновым послам». «Куплен бык у служилого человека у Федотки Филатова. За быка дано воем рублев с полтиною. А тот бык скормлен лабиным послам».

   Следующий красноярский воевода, Федор Мякинин, 20 апреля 1637 г. принимал киргизского посла Котеда Кезека, для которого был куплен пуд говядины за один рубль 10 алтын. Через месяц, 13 мая, он же принимал послов алтын-хана: «Приходили в Красноярской острог царя алтына послы сем человек, да с ними три человека киргиских мужиков. И про них куплено на десять дней говядины и гусей, и уток, и рыбы, и масла. Всево на пять рублев на дватцат алтын. Говядина и гуси, и утки, и рыба, и масло изошло тем алтыновым послам на корм».

   «Питейное дело» в Красноярском остроге находилось в руках казны. Винокурение считалось государственной монолсушей, и если кто-то хотел варить вино «про свою нужу», то он должен был подавать воеводе специальную челобитную. Книга неокладных расходов так и пестрит записями о закупке хмеля у частных лиц, «а тот хмель изошел в государеву в винную брагу».

   Закупалась для этого и посуда, например, «два горшка на винные кубы, на государев обиход вино варили, «куплено на государев обиход сидеть вино три горшка». Закупалось для производства вина и более сложное оборудование, что видно из записи от 23 февраля 1636 г.: «Куплено на государев обиход у церковново старосты у Овдея Михайлова два куба медных винных с крукамш железными. Дано 5 рублев 18 алтын 4 денги».

   Казна заботилась и о ремонте винокуренного оборудования. Например, 12 декабря 1635 г. «делал служилый человек Останка Спиридонов государеву винную трубу мерную. От дела дано 6 алтын 4 денги. Да на ту ж трубу, на дело, куплено олово на три алтына». Он же 30 сентября 1636 г. «починивал государевы винные кубы», «куплено на паянье труб винных меди зеленой полфунта».

   Для реализации «вина Горячева» в Красноярске, как и в других сибирских острогах, существовали питейные заведения — «квасные бани». Иногда правительство отдавало их на откуп купцам, но, поскольку в Красноярске на первых порах «торговых людей» не было, то при таких заведениях были поставлены специально назначенные лица—целовальники. Вообще «целовальниками» называли назначаемых на разные должности лиц, которым поручались ответственные финансовые и «государевы дела»: сбор ясака, хлеба, различных пошлин и налогов, продажа товаров и продовольствия и многие другие. Поэтому при вступлении на свою должность они должны были давать клятву в церкви, закрепляемую «целованием креста». При этом за них же должны были письменно поручиться и их «порутчики».

   Со всеми торгами в течение XVII в. красноярцы ездили в Енисейск. В 1636, 1640 и 1643 гг. они жалуются, что «русских товаров — пороха, свинца и сбруи купить не у ково, да и негде». Нежелание купцов приезжать в Красноярск объясняется тем, что он находился постоянно на военном положении, в ожидании постоянного нападения, от которого купцам «было чаять доброво нечево». Поэтому в Красноярске «торговых людей не бывает и никакие русские товары не заходят», и «что на Руси, государь, дать десять алтын а в Красном, государь, остроге за то дать два рубли да и взять негде». Только в 1637 г. книга неокладных расходов регистрирует пребывание в Красноярском остроге, как минимум, четверых торговцев, у которых было куплено: «у торговых у Микифорка Лалетина два топора», «у торгового человека у Ивашка Дмитриева 16 дестей бумаги», «у торгового человека Самки каюк» и «бечева струговая для канские годовые службы у торгового человека Селиверстово».

   Красноярская съезжая изба для собственных нужд вынуждена была закупать у частных лиц воск для печатей и бумагу, которая почти ежегодно в «Красной острог не прислана».

   Помимо собственного делопроизводства, на которое шло значительное количество бумаги, съезжая изба была вынуждена снабжать бумагой и грамотеев из своего гарнизона, отправляемых из острога для различных «государевых дел». Об этом книга говорит следующее: «Куплено бумаги на три алтына две денги. А та бумага отдана хлебным целовальникам, которая приимали красноярские хлебные запасы в Енисейском остроге», «куплена на государев обиход стопа бумаги. Дано два рубли десять алтын. Потому, в том году ис Томсково на красноярские росходы бумаги не прислано», «Служилому человеку Ивашку Мосееву на бумагу записывать в Маковском государевы хлебные запасы дано три алтына две денги». В описываемый период Россия только начала производство собственной бумаги, она была толстой, серой и рыхлой. Но и такой бумаги тогда не хватало. Поэтому всем подьячим и писарям вменялось в обязанность писать аккуратнее «без скребенья и маранья». Тем не менее в фондах бывшего Сибирского приказа находится множество документов (а среди них и красноярские), которые многократно зачеркивались и исправлялись, но все-таки шли в дело.

   Немаловажное место в хозяйственной жизни острога занимала подготовка к отправке «государевой соболиной казны». Об этом свидетельствуют многочисленные записи о закупке холстов «на государевы ясашные соболиные мешки, в чем к государю, к Москве, ясашную соболиную казну посылати». Для этого же закупаются и «кожи к ясашным соболям, ременья и нитей, ясашные соболи спаривать и государевы парусы починивать» и многие другие необходимые для казны товары, которые доставлялись с Руси красноярскими служилыми людьми, отправляемыми туда со всевозможными служебными поручениями. Так, например, красноярец Девятка Иванов неоднократно отправлялся в Москву с соболиною казною и, возвращаясь оттуда, привозил кое-какие товары, вроде бумаги, тканей и приторговывал ими.

   Первоначальные будни Красноярска проходили в постоянной тревоге и недостатке хлеба. В предыдущей главе уже было сказано о том, что красноярцы не получили причитавшегося им «государева хлебнова жалованья» в 1629 и 1630 гг. А в 1631 г., в связи с намечавшейся ликвидацией острога, вне всякого сомнения, казна им также не доставила продовольствие, и первым красноярцам пришлось бороться не только с кочевниками, но и с голодом и цингой.

   Не надеясь на доставку продовольствия казной, как мы уже знаем, красноярцы в 1630 г., «сложась последними статками», покупали у местных племен вскладчину, для пашни, лошадей и семена, но налетевшие в августе киргизы оставили их без хлеба и без скота. Попытки первых красноярских воевод решить на месте продовольственную проблему вначале успеха не имели. О первых пашнях возле острога документы говорят следующее: «Писал нам с Красново Яру воевода Архип Акинфов: в прошлом де во 138-м году призвано из гулящих людей в Красноярской острог на пашню 14 человек, да в 139-м шесть, и тем пашенным крестьянам (дано) нашего денежново жалованя на завод первым дву человеком по 12 рублев, а достальным всем по 11 рублев дано. И им пашенным крестьянам даны денги что остались... у роздачи служивым людем, которые в прошлом в 136-м году померли, а иные на нашей службе в братах (бурятах) побиты». Тот же А. Акинфов «в прошлом во 139-м годе писал в Томской город и в Енисейской острог многажды и семян де яровых и ржаных в Красноярской острог в 138-м и во 139-м годех не присылавано... и нашей пашни завесть было нечем. А пашенных крестьян в прошлом во 138-м годе было четырнатцат человек а семянова хлеба не было, и впредь нашей пашни завесть нечем—семяннова хлеба нет, только де в прошлом во 139-м годе нашева хлеба сеяно десят чет ячмени».

   Добровольных поселенцев — «охочих людей» селиться на земли, подвергавшиеся частым набегам кочевников, естественно, не находилось, поэтому большинство первых красноярских крестьян были «люди ссыльные да опальные», принудительно переселяемые сюда как из сибирских, так и из русских городов с тем, чтобы «им питать себя земляною работою и скотопаством». В качестве примера таких ссыльных может служить «литва», под которой в XVII в. подразумевались пленные белорусы, литовцы, украинцы, поляки, латыши и другие подданные Польши и Швеции, с которыми Русь постоянно воевала. Этих пленных ссылали в Сибирь и велели их «садить на пашню», что сибирскими воеводами и выполнялось неукоснительно. Поселившаяся в Сибири «литва» могла, по собственному желанию, отречься от католической веры и принять православную. В таком случае царский указ 1630 г. предписывал: «Всех ссыльных из иноземцев, которые примут православную веру, верстать в дети боярские». Примером этого может служить один из первых красноярских атаманов Иван Федорович Астраханец, «иноземец литовского списку», который из рядовых тобольских казаков, еще до царского указа 1630 г., приняв православие, стал атаманом.

   По окончании военных действий с Польшей и Швецией происходил размен пленными. Сосланным в Сибирь пленникам предоставлялся выбор: либо возвращаться на родину, либо оставаться. Причем последнее поощрялось: в 1635 г. «по государеве грамоте велено литовских ссыльных людей отпустить к Москве. И литвин Ондрюшка Яковлев к Москве не пошел, а остался в Красноярском остроге, и ему, Ондрюшке, государева жалованья выходново дано рубль».

   Но вернемся к красноярским крестьянам, большинство из которых были этой самой «литвой».

   Царская казна, в меру своих возможностей, старалась материально обеспечить первых земледельцев, покупая им зерно, инвентарь и лошадей. Записи в книге неокладных расходов говорят, например, что казна снабжала крестьян топорами и сошниками, покупая последние у частных лиц. В 1635 г. «куплен топор. Дано 16 алтын 4 денги. Дан топор пашенному литвину Петрушке Старику». Точно так же получили топоры Григорий Литвин и Петр Литвин.

   Эта же книга отмечает: «куплено сошники для государевы пашни», «куплено на государев обиход семена ярицы сем четь. А та ярица сеяна на государевы десятины», «куплено на государев обиход, на семена, две чети овса» и т. д.

   О получении крестьянами лошадей от казны говорят записи: «Куплена лошадь у служилова человека Ивашка Родионова. Дано двенатцат рублев. А та лошадь отдана пашенному крестьянину Семейке Решетнику», «куплена лошадь у служилова человека у Ивашка Михайлова. Дано двенатцат рублев. А та лошадь отдана пашенному крестьянину Ивану Черному».

   Казна же помогала и в случае угона крестьянских лошадей кочевниками: «дано пашенным крестьянам Микитке Собакину да Ротке Гаврилову на лошад шест рублев. Что у них лошад отогнали».

   Казна помогала крестьянам, но далеко не бескорыстно. Главной казенной повинностью была обработка «государевой десятинной пашни». Крестьянин на своей лошади и со своим инвентарем, полученным от казны, должен был за каждые четыре десятины собственной или «собинной» пашни одну десятину обработать для казны. Урожай с нее полностью шел в казенные амбары для раздачи служилым людям в качестве хлебного жалованья. Привлекались пашенные крестьяне для выполнения и других различных государевых служб. Так, тот же Иван Черный, который получил от казны лошадь, на каких-то договорных началах был использован для «службы» красноярским служилым людям. Это видно из записи от 20 апреля 1637 г.: «дано по томской отписке пашенному крестьянину Ивашку Черному за лошадь, что на государеве службе под служилым человеком под Гришкою Косым лошадь ево, Ивашкову, убили. И за ту лошад дано из государевы казны по сыску двенатцат рублев».

   Иногда нужда в лошадях заставляла казну закупать этих лошадей в Томске, отправляя туда за ними служилых людей с деньгами. Так, в 1635 г. «в Томской город на лошадиной покупки послано с красноярскими служилыми люди и с Фомкою Федуловым и со Жданком Фоняевым сто рублев». Вот почему казна пристально следила за исправностью крестьянских хозяйств.

   Иногда казна, в лице своего воеводы, считала более выгодным на деньги, выделяемые Томском для покупки лошадей, закупать в Енисейске товары и менять их на лошадей у местных племен. Об этом свидетельствует запись от 16 июля 1637 г.: «Куплено в Енисейском для лошадиные покупки пашенным крестьянам на те деньги, которые присланы из Томсково для лошадиные покупки, сукна красново настрафилю шесть аршин без четверти. Дано шесть рублев с четвертью. Да синево настрофилю шесть аршин с четвертью. Дано шесть рублев без четверти. Кожи красные пять фунтов. Дано три рубли. Зипун темновишнев, другой темнозелен. Дано семь рублев с полтиною. Да зипун лазорев. Дано три рубли без четверти. Лятчины синен семь аршин. Дано два рубли 10 алтын 2 денги. Лятчины зеленой шесть аршин. Дано шестьдесят алтын. И всего тое на 29 рублев на 12 алтын. И та покупка ныне в Красноярском остроге, в государеве казне».

   После набегов кочевников на уезд в книге появлялись записи типа: «Во 144-м году куплено для государевы пашни лошадей для тово, что во 144-м году киргиские люди ис под Красноярсково острогу у пашенных крестьян лошадей всех отогнали и государевы пашни пахать было нечем». В тогдашних документах очень тщательно фиксировались все эти покупки вплоть до малых подробностей. «У ково имянем какова лошадь в шерсте и каковы лета куплена и что дано и кому имянем пашенному крестьянину отдана». Из этих документов видно, что казна для крестьян прибегала к закупке лошадей и у послов, приезжавших в Красноярск.
Помогала казна пашенным крестьянам и деньгами, например: «дано пашенным крестьянам подмоги: Микифору Фурсову литвину, Сидорку Ермолаеву, Гришке Иванову, Петрушке Мартемьянову, Ромашке Дашкову, Васке Могилеву, Ондрюшке Оникину, Богдашке Иванову, всем по два рубли».

   Как видим, правительство, да и сами поселенцы, делали немало, чтобы наладить на месте производство хлеба и продуктов. Но все эти труды сводились на нет разорительными набегами киргизов, редкий год не налетавших под осень набегом, безвестно» на русские нивы.

   В 1635 г. в Красноярске была поселена значительная партия крестьян, но киргизы «на государевых пашнях весь сжатой хлеб пожгли, а не сжатой весь вытоптали без остатку, государевых коней всех отгнали, крестьян, их жен и детей семьдесят человек убили, а иных в полон свели». После этого, писали крестьяне, «мы, сироты твои последними остатками у инземцев жен выкупали и остались наги и босы и без жен живем многие людишки».

   Следует сказать, что далеко не всегда оправдывались надежды казны на присылаемых ссыльных, которых «садили на пашню». В середине века красноярский воевода Михаил Скрябин докладывал о результатах принудительного поселения ссыльных: «и те все ссыльные люди, ...которые, государь, устроены в пашенных крестьянех, взяв твое, государево жалование, деньги и семенной хлеб, и сошники, и серпы, и косы, и всякой пашенный завод, пропивают на квасу беспрестанно, да зернью проигрывают... И как, государь, те ссыльные... пашенные крестьяне в квасной избе пропьются и проворуются, и те... пашенные крестьяне от пашни бегают из Красноярского острогу беспрестанно». Причину этого Скрябин видит в том, что «дворов у них нет, скитаются, где день, где ночь, спечь и сварить на них некому, живут непрочно..., а лошади у иных бескормицею и без призору перепропали, а иные истеряли своим небрежением, ...и селить их... ссыльных людей на пашню непрочно».

   Не приходится удивляться, что плохо питавшийся гарнизон Красноярска в 1629—1630 гг. был подвержен цынготным заболеваниям. Об этом говорит челобитная красноярского казака Григория Тимофеева, который «служил... тебе, государь, на Красном Яру и в братех многие Твои государевы службы. И на тех твоих государевых службах изранен и от тех ран стал увечен, и служить мне, холопу твоему, пешая служба в таких дальних местах от ран не вмочь потому, что к раненым местам приходит цынга». Челобитчик просил за его «службишко и за кровь, и за многое терпение, и за голод» отпустить его обратно на Тюмень, откуда он прибыл и где «родители мои служат тебе, государю, конную службу». 7 июня 1630 г. царским указом «велено ему быть в конных казаках на упалое место» в Тюмени.
Служилые люди, не надеясь на своевременную доставку хлеба казной и на «государеву пашню» под острогом, начали обзаводиться собственными пашнями. Именно благодаря «семьянистым» казакам под Красноярском появляются первые деревни из одного-двух дворов, расположенные на правом, более безопасном от «киргисково приходу» берегу Енисея. Самая первая деревня, Есаулова, появилась в 1632—1633 гг. при воеводе Никите Карамышеве. В 1640 г. воевода Алферий Баскаков поминает Частоостровскую деревню, Бугачевскую и «деревню у плотбища». В 1639 г. воевода Федор Мякинин писал, что у ста трех служилых людей имеется 725 десятин пашни. Но казаки из-за постоянных киргизских набегов вынуждены были бросать свои пашни.

   В 1643—1647 гг. при воеводе Петре Протасьеве в ста верстах ниже Красноярска были поселены ссыльные «литовские черкесы», положившие начало Бузимской деревне. Тогда же на старом татарском городище в устье реки Березовки, в десяти верстах ниже Красноярска, стал строиться Введенский мужской монастырь для престарелых и изувеченных воинов красноярского гарнизона. «На прокормленье и для их старости за их службы и за раны, где б при смертном часу головы свои приклонить».

   Первые красноярские крестьяне на пашнях часто работали под охраной служилых людей. На многих полях стояли «клети» — деревянные срубы, в которых, в случае нападения кочевников, казаки и крестьяне «отсиживались вогненным боем».

   Первые деревни напоминали маленькие острожки и были укреплены сторожевыми башнями, позднее в них появилась и артиллерия.

   Несмотря на все трудности, хозяйственная деятельность красноярцев с каждым годом расширялась, уже в 40-х гг. город торговал съестными припасами и продуктами промыслов. Осенью 1645 г. из Красноярска в Енисейск на продажу были доставлены 134 головы крупного рогатого скота, 13 лошадей, 210 пудов и 20 туш козлиного мяса, один пуд конопляного семени, сто кочанов белой капусты, два кузова кедровых орехов. Кроме того, было доставлено 528 «козлин», т. е. кож козлиных, 30 козлиных «пухов» (платков), пуд хмеля, на 110 рублей пушнины и другие товары. Когда в 1647 г. Енисейск, в результате наводнения, остался без урожая, красноярцы, несмотря на противодействие воеводы Михаила Дурново, доставили туда часть своего хлеба на продажу.

   Для общения гарнизона с местными племенами при красноярской съезжей избе существовал, целый штат толмачей из русских служилых людей. Среди них документы отмечают Ивана Бабушкина, Максима Иванова, Анику Андреева, Самоила Иванова, Федора Федорова, Ивана Тюменкова, Михаила Ульянова, Лавра Селиверстова и других.

   При отправлении на Красный Яр «подьячего Дубенскому было не указано» и служилые люди «его сами наймовали». Акинфов подьячего также «взял ис служилых же людей». Этим первым подьячим, возглавившим канцелярию при красноярской съезжей избе, был Родион Фомин. Писарем при нем был второй грамотей, Василий Пеунов. Палачом при съезжей избе в Красноярске состоял Григорий Яковлев. Надо отметить, что должность эта считалась выгодной и была распространена в то время при всех съезжих избах. Нет сомнения в том, что Григорий Яковлев не сидел без дела, так как всевозможные телесные наказания и пытки, как неотъемлемые приемы любого следствия, были широко распространены. Наказания были разнообразны. Самым обычным и относительно безобидным по тем временам было битье кнутом или плетью «нещадно в проводку и с повадкой» и сечение розгами «не «а живот а насмерть». Битье батогами по икрам ног в то время бесчестьем не считалось.

   Любой следственно-розыскной процесс был целиком основан на пытках. Древняя поговорка «доносчику — первый кнут» основана на том, что доносчиков-то и пытали в первую очередь. Должников ставили «на правеж» на городских площадях и садили в долговые ямы.

   Первоначально красноярский гарнизон в подавляющем большинстве состоял из холостых казаков: Да и семейные служилые люди из-за опасной, полной тревог, жизни долго не привозили с родных мест свои семьи. Некоторые красноярцы били челом о вывозе семей с родины в 1631 г., но осуществить это им удалось только после 1642 г., когда разгромленные киргизы надолго приутихли и «Красноярскому от них войны лет с тритцать не было». Так, например, казак Трофим Александров привез семью в 1644 г., после семнадцати лет службы в красноярском гарнизоне. Пушкарь Семен Степанов после двадцати лет службы привез семью в 1648 г. Леонтий Афанасьев, толмач, лишь через двадцать лет службы, благодаря поездке своего брата-казака в Москву в 1651 г. смог увидеть семью, проживавшую до этого в Соли Вычегодской. В это же время атаман Милослав Кольцов вывез с Устюга Великого двух племянников (одного с женой).

   Как же решался в Красноярске вопрос с женщинами, которых в то время в Сибири было очень мало?

   Несомненно, что в составе семей, которые красноярские служилые люди привозили с Руси, были их сестры, дочери, племянницы и свояченницы, со временем становившиеся женами красноярцев. У конных казаков было больше возможности обзавестись семьями. Ездившие по «государевым делам» на Русь часто возвращались оттуда с женами. В 1638 г. в Красноярске из 88 конных казаков 40 было семейных, а из 194 пеших семейных было только 23.

   Правительство для восполнения недостатка в женщинах специально отправляло в ссылку «винных женок и девок», оседавших в административных центрах Тобольске и Енисейске, где воеводы своей властью «сдавали их замуж». Но в Красноярске такие посылки документами не зафиксированы.

   Многие служилые люди, зная, какой на женщин голод в Сибири, старались использовать свои поездки на Русь с целью наживы и, привозя с Руси женщин, продавали их.

   Женившиеся на Руси служилые люди били челом в Ямской приказ о выделении им подвод для вывоза семей в Сибирь. Однако Ямской приказ вскоре, выявив злоупотребление служилых людей в таких «женитьбах», принял свои меры и уже в середине века едущие в Сибирь служилые люди жаловались, что им «и под прямые жены подводы не дают».

   О том, какие приключения случались в Сибири с женщинами, познакомит читателя такой эпизод. В апреле 1640 г. била челом томскому воеводе Пронскому «русская жонка» Овдотьица Васильева, привезенная в Тобольск сосланным из Москвы в Красноярск «иноземцем», ротмистром Степаном Коловскнм. Была она замужем за стрельцом Гришкою Ивановым и жила с ним в Архангельске, где он был на службе. Из-за тягот жизни в Архангельске она «съехала» от мужа на свою родину, в Соль Вычегодскую, к родителям. А муж и ныне живет «в Архангельске, в стрельцах».

   Проезжал как-то через Соль Вычегодскую, возвращаясь из Москвы в Сибирь, енисейский казак Осип Васильев. Познакомившись с Авдотьей и понравившись ей, Осип подговорил ее бежать от родителей, и «образовался де ей — хотел на ней женитца». Овдотьица охотно согласилась, несмотря на то, что муж ее был жив. Влюбленная парочка покатила в Сибирь. Но Осипу Авдотья уже скоро надоела и в Соли Камской он «отдал» ее встретившемуся здесь ротмистру Коловскому. «Продал ли де её Овдотьицу» Осип, или «так отдал» Коловскому — «она не ведает». Но видно ротмистр ей не понравился и в Тобольске она стала принимать меры, чтобы от него избавиться.

   На того же ротмистра Коловского била челом и другая «русская жонка» Орпнка Иванова. Она была родом из Кайгородка, дочь бобыля, вдова «гулящего человека». В Кайгороде встретилась она с ротмистром, который сговорил ее ехать с ним в Сибирь. Она согласилась, но на Тюмени ротмистр «отдал» ее тарскому сотнику Ивану Лаптеву, сопровождавшему ссыльного Коловского в качестве «пристава».

   В 1641 г. в Ярославле был задержан красноярский пятидесятник Севостьян Самсонов с «беглой жонкой», бежавшей в Москве со двора князя Приимкова-Ростовского, которую Самсонов вез «не похоти ради, а рода человеческого для».

   Обычно воеводы тех городов, где возникали подобные дела, держали этих «жонок» в течение года в тюрьме. И если их никто не разыскивал, отпускали их на все четыре стороны. Иногда со служилых людей просто брались расписки, что, если явятся «челобитчики за тех жонок на тех служилых людей», то служилым людям являться с этими «жонками» в тот город, где на них возникает дело.

   Некоторые красноярцы женились на туземках, но и это не разрешало окончательно женской проблемы. Еще в 1656 г. подавляющее большинство служилых людей показало о себе, что «они живут по чужим дворам из найму холостым делом, и дворов и торговых животов и никаких промыслов у нас нет, только кормимся государевым денежным и хлебным жалованьем... а государево денежное жалованье нам ежегод сполна не доходит, служим без жалованья великою нужею», и многие из них «от голоду и совершенные скудости волочатся меж двор и кормятца христовым именем».

   История сохранила нам немного биографий сибирских казаков, тем более ценны документы, рассказывающие о жизни конкретных лиц. До нас дошли две «скаски» сына боярского Севостьяна Самсоновича Кубенина и атамана Дементия Андроновича Злобина, которые содержат биографические сведения о первых красноярцах. Эти люди были достойными продолжателями дела Ермака и его сподвижников. Несколько сподвижников Ермака в то время продолжали служить в Тобольске и в Тюмени, и первые красноярцы были лично знакомы и с Гаврилой Ильиным, и с Грозою Ивановым, и с Черкасом Александровым, и с Григорием Ясыревым, и с Корсаком Александром, громивших в свое время Кучума.

   Когда читаешь биографии Севостьяна Кубенина и Дементия Злобина, перед глазами невольно проходят первые годы существования Красноярска, покорявшего и «подгородних татар», и канских остяков, и бурят, и киргизов своим малочисленным гарнизоном. Эти «скаски» ценны тем, что позволяют судить о деятельности служилых людей, живших и воевавших бок о бок с этими лихими рубаками.

   Между прочим, среди первых красноярцев следует упомянуть и одного, впоследствии известного землепроходца, первым из русских людей достигшего восточной оконечности Азиатского материка. Им был красноярский пятидесятник Василий Яковлевич Москвитин, прибранный Дубенским в Томске, и вместе с Дубенским прибывший на Красный Яр после постройки острога, 15 сентября 1628 г. он вместе с десятником Петром Ропотом повез воеводские отписки и первые челобитные красноярцев в Москву. Он же из Москвы вез царскую грамоту о награждении своих ратников, наградное жалованье, попа и всевозможную церковную утварь. Прибыв из Москвы осенью 1629 г., он ходил по ясак «в Тубу и в Моторы».

   После указа о ликвидации Красноярского острога Москвитин попал в Енисейск, откуда в 1631 г. с восемью человеками его послали «в Братскую землю на перемену енисейскому атаману Максиму Перфирьеву». В дальнейшем он был командирован на реку Лену и в августе 1639 г. его отряд по реке Улье вышел на берег Тихого океана и 1 октября 1639 г. положил начало русскому океанскому плаванию. В 1640 г., на двух кочах, его отряд от реки Тауй двинулся на юг и после посещения острова Сахалина достиг устья Амура.

   Среди первых красноярцев были также и бежавшие с Руси крепостные, которых их владельцы пытались отыскать и вернуть. Побеги в то время облегчались тем, что никаких документов, удостоверявших личность, у простых людей, не существовало, и для поступления в Сибири на государеву службу достаточно было лишь назваться гулящим, т. е. свободным человеком. В 1631 г. воевода Акинфов докладывал в Москву, что сбежавший от боярина Бориса Михайловича Шеина 24 мая 1627 г. беглый человек Степан Семенов действительно служит в Красноярске пятидесятником. «И по твоему, государеву, указу велено тово Степанку Семенова поставити на Москве», но — сообщал далее Акинфов,— вернуть Степанку сейчас невозможно, так как «утеклец отпущен к Москве с твоею, с государевою, с ясачною, с соболиного казною в прошлом 138-м годе».

   К слову сказать, воеводы сибирских городов, при постоянной «скудости и нуже» в людях, не слишком-то и торопились выявлять и выдавать этих беглецов, тем более, что жизнь в Сибири была далеко не райской, а в Красноярске тем более. И как видим, порой необходимо было вмешательство самого царя, чтобы разыскать и вернуть беглого холопа его боярину.

   От нелегкой жизни простые «черные люди» бежали не только от своих господ. Бежали они иногда и из сибирских городов. Документы свидетельствуют о побегах служилых людей из Красноярского острога. В 1637 г. воевода Федор Мякинин жаловался царю: «в прошлом, государь, во 144-м году посланы к тебе, государю, ис Красноярсково острогу с ыноземцы, которые сосланы были в Красноярской острог, красноярские казаки Васка Пеунов да Завьялко Логинов. И в Москве тем казакам твое государево жалованье сукна и за выход, и корм дано, и отпущены с Москвы до Красноярсково острогу. И Васка, государь, Пеунов в Красноярский острог приехал, а про товарыща своево, про красноярсково казака Завьялка Логинова мне, холопу твоему, сказал, что де, государь, тот Завьялко, не хотячи в Красноярском остроге твоей, государевой, службы служити, от нево, Васки з дороги отстал и пошел в Мунгазею». Далее Мякинин пишет, что он за Логиновым посылал в Мангазею детей боярских Ивана Сургужского и Тита Борисова, которые, действительно, нашли там сбежавшего. И как далее жалуется Мякинин «мунгазейский воевода, государь, Борис Пушкин и дьяк Пятой Спиридонов тово красноярсково беглово казака Завьялка Логинова в Красноярской острог не послали», потому что «поверстали ево в Мунгазее в казачью службу» и дали ему жалованье, так как «он сказался им гулящим человеком». На обороте челобитной красноярского воеводы краткая помета дьяка Сибирского приказа «того Завьялка, бив батоги, отослать в Красноярской, а жалованье доправить (вычесть) в государеву казну».

   Отправляемым в Москву из Красноярска с соболиного казною казакам выдавалось в Красноярске Жалованье на год вперед. Для гарантии от возможного их побега с них брались расписки в круговой поруке, что они отвечают каждый за каждого. Об этом говорит отписка того же воеводы Мякинина: «В нынешнем, государь, во 147-м году июня в 12-й день посланы ис Красноярсково острогу к тебе, государю, к Москве, с твоею, с государевою, с соболиною казною красноярские казаки пятидесятник Ивашко Степанов да Гришка Иванов, Фетка Лукьянов, Климко Олексеев, Тихонко Ильин, Ромашка Тимофеев. А в Красноярском, государь, остроге твое, государево, денежное жалованье на 148-й год им дано оклады их сполна. И порушные, государь, по них записи в побеге, что им с Москвы и з дороги, взяв твое, государево, жалованье не збежати в Красноярском остроге взяты». На обороте: «В столп, подал красноярский пятидесятник Ивашко Степанов».

   Как видим, эти красноярцы прибыли в Москву благополучно.
Прибывшим из Сибири служилым людям Сибирский приказ давал «выходное жалованье за выход к Москве» и «кормовые деньги» на время пребывания их в столице. Если прибывшие в Москву служилые люди подавали в Сибирский приказ челобитные о пожаловании их за боевые заслуги, то казна награждала их «чем доведетца», преимущественно сукнами иностранного производства, так как своих сукон Русь в то время еще не производила. Эти сукна закупались в Архангельске у иностранных купцов. Из шелковых тканей шли в награду тафта веницианская (веницейка) и камка «адамашка». Английское сукно, считавшееся сукном высшего качества, жаловалось сотникам и головам.

   Небольшой по площади острог, застроенный казенными жилыми строениями, не оставлял места для постройки новых изб казакам, привозившим семьи с Руси и из других сибирских городов. «Семьянистым» красноярцам пришлось ставить себе избы вне стен острога. Неизвестно, кто и когда из казаков поставил первую избу за острогом, но в челобитной красноярцев уже в 1634 г. поминаются какие-то «слободы», которые, очевидно, и представляли первоначальный красноярский посад, примыкавший к западной острожной стене.

   Красноярский посад, в отличие от посадов других сибирских городов, из-за особых условий существования формировался несколько по-иному. Население посадов других сибирских городов состояло, в основном, из вольных — «гулящих» людей, которые занимались различными ремеслами, обеспечивая жителей своих городов печеным хлебом, одеждой, обувью, кузнечными изделиями; они плотничали, поставляли на рынок рыбу, мясо и другие продукты питания. Но первоначальный Красноярск гулящие люди, промышленники и купцы обходили в течение долгого времени, как город, живущий на военном положении, и посад нашего города заселялся вначале семейными казаками, да еще ссыльными, которые верстались в службу и пополняли гарнизон.

   Про незавидное положение первых посадских людей, а их в середине века было всего четырнадцать человек, красноярский воевода Скрябин писал: «Они де люди незавидные и немногие, а торгов де иных и промыслов у них нет». Трое из них пахали, трое портняжили и сапожничали, двое владели мелкими лавками, один слеп и кормится «христовым именем», один «худ и мал», а остальные никаким промыслом не занимались. Да и в дальнейшем посадские люди «ходили на службу великого государя в подводах под казною и под пушками». В 1659 г. посад был обнесен острожной стеной и образовал «большой город» Красноярского острога. Остальные избы уже ставились на берегу, между южной стеной крепости и Енисеем, а также от стрелки по левому берегу Качи.

   Вместе с тем, учитывая активное участие служилых и членов их семей в торгово-ремесленной и земледельческо-промысловой деятельности горожан, следует отметить, что Красноярск быстро превращался в экономический центр значительного хозяйственно осваиваемого района.

   О времяпрепровождении красноярцев прямых сведений нет, но по царскому указу 1649 г., предписывающему сибирякам вести «благочестивый» образ жизни, можно сделать вывод о развлечениях, царивших среди простого люда. Согласно этому указу воеводы российских и сибирских городов, а значит и Красноярска, должны были следить, чтобы жители по праздникам шли в церковь «и слушали бы церковного пения со страхом и со всяким благочестием, внимательно и отцов своих духовных и учительных людей наказанья и ученья слушали, и от безмерного пьяного питья уклонилися и были б в трезвости, и скоморохов с домрами и гуслями и с волынками и со всякими играми, и ворожей, мужиков и баб, к больным и ко младенцам в дом к себе не призывали, и в первьш день на луну не смотрели, и в гром на реках и озерах не купались, и с серебра по домам не умывались, и олово и воску не лили, и зернью и карты и шахматы и лодыгами не играли, и медведей не водили, и с сучками не плясали, и никаких бесовских див не творили, и на браках песней бесовских не пели, и никаких срамных слов не говорили, и по ночам на улицах и на полях богомерзких и скверных песней не пели, и сами не плясали и в ладони не били, и всяких бесовских игр не слушали, и кулачных боев меж себя не делали, и на качелях ни на каких не качались, и на досках мужской и женский пол не скакали, и личин на себя не накладывали, и кобылок бесовских не наряжали, и на свадьбах бесчинства и сквернословия не делали.

   А где объявятся домры и сурны и гудки и гусли и хари и всякие гудебные бесовские сосуды, и тебе б то все велеть выимать и изломав те бесовские игры велеть жечь; а которые люди от того всего богомерзкого дела не отстанут и учнут впредь такого богомерзкого дела держаться, и тебе б, по государеву указу, тем людем чинить наказанье».

   Одним из первых, кто оставил нам описание времяпрепровождения красноярцев, был С. П. Крашенинников, посетивший с академиками Г. Ф. Миллером и И. Гмелиным в 1735 г. Красноярск. Он писал:
«А здешнего города обычаи, которые мы, там живши, приметили:
1. Во время праздничное жители по гостям незванные ходят и чережчюр упиваться любят потому, что иные из них одного дня почти весь город обходить не ленятся и инде чарку вина, и инде стакан пива урвет, и хотя уже в такое состояние придет, что на ногах ходить не может, однакож лишь бы в котором доме шум услышал, понеже из того признавают, что там попойка есть, хотя ползком ползет во двор, чтоб еще напиться.
2. Во время масленицы по горам уливают водою катушки, на которых во всю ту неделю почти всего города девицы и женщины вместе с мужиками на коровьих кожах катаются. А в последний день, то есть в воскресенье, с оных катушек идучи, со всяким, кто бы ни шол на встречю, целуются.
3. Смотру невестам никогда или очень редко, и то у знатных бывает, и жених до тех пор ее не видит, покамест ее в церковь к венцу приведут.
4. Сговореным невестам за день перед свадьбой обычай есть ходить на могилы выть, у которых отец или мать, хотя очень давно, умер».
Здесь же Крашенинников упоминает, что красноярцев в Сибири зовут бунтовщиками, «понеже много на воевод доносят».

   Нет сомнения, что такую кличку красноярцы получили за события 1695—1698 гг., когда, после изгнания трех, неугодных красноярцам воевод, город управлялся выборными лицами, но об этом мы подробно расскажем в специальной главе, а сейчас вернемся к повседневной жизни и быту.

   О круге чтения наших далеких земляков можно судить по названиям книг, продававшихся тогда в Енисейске. Енисейские ценовые росписи 1647 г. называют среди своих товаров: евангелие толковые, «непрестольные» и «запрестольные», триоди (сборники церковных песнопений) постные и цветные, уставы, новый и ветхий заветы, шестодневы, минеи (жития святых) общие и месячные, апостолы и псалтыри, библии и часословы и много других книг богослужебного характера. Среди них встречаются и учебные: грамматики и «азбуки печатные в переплетах», и «азбуки печатные в тетратех», и книги светского содержания.

   В Красноярске в 1649 г. произошел любопытный случай. Имеющийся у сына боярского Елизария Розинкова псалтырь не устраивал его своим содержанием, так как под иллюстрациями не было подписей. Поскольку он был «в речах не исполнен», то владелец его, как доносил воевода М. Дурново, «чернил в давидовых псалмах и в песнях пророческих, во многих статьях и приписывал», что являлось по тому времени еретичеством.

   Книги в то время были сплошь рукописными и стоили очень дорого, от трех рублей и дороже.

   Каких-либо школ в Сибири до XVIII в. не было. Поэтому «всяких чинов людем для научения» приходилось прибегать к услугам частных учителей, в роли которых выступали писцы, подьячие и т. д. Если говорить о грамотности первоначального красноярского гарнизона, то далеко не все умели читать и писать. А умевшие писать обладали ужасными почерками. Это показывают челобитные того времени, отправляемые в Москву, на каждой челобитной челобитчики обязаны были «рукоприложиться», т. е. расписаться на обороте этой челобитной. И своеручные подписи красноярцев просто невозможно разобрать. Корявым почерком обладали атаманы Иван Кольцов и Ермолай Остафьев, подписавшие коллективную челобитную в 1628 г. о постройке в остроге церкви и о присылке для нее попа. Правда, у некоторых красноярцев, как, например, Ивашки Стефанова и Родиона Фомина, которые, кстати сказать, были подьячими, почерки были несколько лучше. А Богдашка же Панфилов и Тренька Ревякин обладали красивыми, ровными почерками.

   Конечно, руки, прекрасно владевшие саблей, копьем, арканом и сохой, были непривычны к гусиным перьям. Даже атаман Дементий Злобин «грамоте не умел», и подчас на его челобитных написано: «Вместо атамана Дементия Злобина церковной диачек Мишка Казанец и руку приложил».

   В области врачевания красноярцы пользовались народными средствами, среди которых первое место занимало лечение травами, наговорами и заговорами. Были у красноярцев свои искусные костоправы и знахари. В качестве лекарств шли в ход и квас, и глина, и редька, и древесный уголь, и соль, и т. д. Из трав лечебными свойствами выделялась трава зверобой, про которую в 1636 г. в Сибирском приказе сибиряки рассказывали: «Есть де в Сибири... по полям трава растет — словет зверобой, а ростет кустами, а цвет на ней жолтой и красной, лист невелик, таков, что на дереве на таволге. А пригодна де та трава от ран, которой человек ранен живет на бою. А емлют ее летом в Петров пост об рожестве Ивана Предтеча, а сушат на солнце и с кореньем и, высушив, толкут в муку, а как истолкут, она станет желта что Горохова мука. И тое де траву раненые люди пьют во всяком питье — в вине, и в меду, и в пиве, или в чем-нибудь. А собою она горька. А как де учнет ее пить, и тех ран тот человек на себе не услышит, потому что она тое болезнь оглушит и очищает те раны, выбивает изнутри гноем, а как очистя и от той травы те убойные раны какая-нибудь (т. е. всякая рана) заживает. А пьют ее кто сколько может — на день дважды и трижды. А как де они служилые люди посыланы бывают на государевы службы, и на драках живут раненые, и от тех ран тою травою и лечатца».
Новости: Красноярск сегодня

Под Красноярском на трассе произошло столкновение с экскаватором

Новые тарифы на вывоз мусора станут известны до 20 декабря

Без вести пропавший сын жительницы Канска нашелся в Бразилии

В 2019 году на Универсиаду в Красноярске потратят 7,7 млрд рублей

В Красноярске сотрудники Татышев-парка жалуются на урезание зарплаты

В Красноярске спасатели достали замурованную плитой собаку

13 елок установят в Красноярске к Новому году

Учительница лишилась всего из-за слепой страсти к 15-летнему ученику

В Красноярске вырастет налог на квартиры

Инспекторы ГИБДД спасли на трассе замерзающего котенка

14 ноября в Красноярске стартует Агропромышленный форум Сибири

В Красноярске пустая машина завелась, поехала и пробила стену

В Красноярске сотрудниками ДПС задержан мелкий взяткодатель

В заповеднике «Столбы» спасли косулю от бродячих собак

Полезные новости
13.05.2016
График отключений холодной воды в Красноярске
«КрасКом» опубликовал график отключений холодной воды в Красноярске в рамках подготовке к зиме.

13.01.2016
Что делать, если купили квартиру с браком?
Если вы купили долгожданную квартиру, а там кривые стены и не закрываются окна

13.01.2016
Красноярский Ералаш приглашает на съемки юмористических сюжетов
Стать кинозвездой может любой желающий в возрасте от 5 до 25 лет

04.12.2015
Сколько стоят здоровые зубы
Лечить зубы надо своевременно! Откладывание проблем на потом отберет у вас больше времени, нервов и затрат.

04.12.2015
В России истекает срок бесплатной приватизации жилья
С 1 марта 2016 года не успевшие приватизировать квартиру будут либо платить за ее оформление, либо жить на правах арендаторов.

Архив:
Гостей: 1 | На сайте нет зарегистрированных пользователей | Пользователей: 1 | Посетитель: admin | Уникальных: 684 898
внуков.нет © 2008-2013 k-rsk.info
Rambler